Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

(no subject)

Наверное, стоило бы и промолчать по поводу Экономического форума Россия-Африка. Тем более, что все кому надо и кому стоило бы не высказываться, хорошо оттоптались.
Не беря во внимание полезность, все плюсы и минусы его проведение, а просто надо понимать как к такому мероприятию отнесется общество. В политике это порой важнее, чем сам факт действия или мероприятия. У всех так или иначе советский бэкграунд. Все помнят свое отношение тогда к этой "помощи" -- "Куба верни наш хлеб! Куба возьми свой сахар. Нам надоел бородатый Фидель Куба иди ты на..", "Летят перелетные птицы Брежнев, Хрущев, Микоян. Везут за границу пшеницу, оттуда везут обезьян".
Ну и у меня ощущение, что ВВП не совсем понимает как это ему аукнется уже в самом ближайшем времени. Ему то кажется, что он всех осчастливил и опять пробежал между струйками. А вот и нет. Все эти прощение долгов всем на фоне пенсионной реформы в РФ. В обществе нарастает непонимание и глухое раздражение, и только.
Акела промахнулся и уже не в первый раз, кстати. Это одному мне кажется? Не?
Ну и далее то что?
«Когда вождь стаи промахивается, его зовут мёртвым волком, хотя он ещё жив, потому что жить ему уже остаётся недолго».
Радикально, конечно, но что-то в этом есть. Он ходит по охуенно тонкому льду. Это всё, что я могу сказать по этому поводу.
Вот.

(no subject)

Вот интересно бывает с искусством. Например автор не заходит. не целяет, при этом понимаешь, что он величина не нулевая.
Всегда вдруг, вот это вдруг бывает неожиданно, натыкаешься случайно на стих и залип.
Все же питерская кагорта литераторов, видимо, застала осколки того старого мира("добезцаря) и это очень чувствуется особенно у "ахматовских сирот".
Это я про Евгения Рейна, если что)
Кстати, предлагаю угадать название стихотворения. Я его прочел без названия, так как сайт так сделан, что это название осталось на предыдущей странице. Уж не знаю специально ли, но получилось занятно.

Я двадцать лет с ним прожил через стенку
в одной квартире около Фонтанки,
за Чернышевым башенным мостом.
Он умер утром, первого числа…
Еще гремели трубы новогодья,
последнее шампанское сливалось
с портвейном в измазанных стаканах,
кто полупил, кто полуспал, кто тяжко
тащился по истоптанному снегу…
А я был дома, чай на кухне пил -
и крик услышал, и вбежал к соседу.
Вдова кричала… Мой сосед лежал
на вычурной продавленной кровати
в изношенной хорьковой телогрейке
и, мертвый, от меня не отводил
запавшие и ясные глаза…
Он звался Александр Кузьмич Григорьев.
Он прожил ровно девяносто два.
А накануне я с ним говорил,
на столике стоял граненый штофчик,
и паюсной икры ломоть на блюдце,
и рыночный соленый огурец.
Но ни к чему сосед не прикоснулся.
"Глядеть приятно, кушать - не хочу, -
сказал он мне. - Я, Женя, умираю,
но эту ночь еще переживу".
"Да что вы, что вы! - закричал я пошло. -
Еще вам жить да жить, никто не знает…"
"Да тут секрета нет, в мои года", -
ответил он, ко мне придвинул рюмку…
Я двадцать лет с ним прожил через стенку,
и были мы не меньше чем родня.
Он жил в огромной полутемной зале,
заваленной, заставленной, нечистой,
где тысячи вещей изображали
ту Атлантиду, что ушла на дно.
Часы каретные,
настольные,
стенные,
ампирные литые самовары,
кустарные шкатулки, сувениры
из Порт-Артура, Лондона, Варшавы
и прочее. К чему перечислять?
Но это составляло маскировку,
а главное лежало где-то рядом,
запрятанное в барахло и тряпки
на дне скалоподобных сундуков.
Григорьев был брильянтщиком -
я знал давно все это. Впрочем,
сам Григорьев и не скрывался -
в этом вся загадка…
Он тридцать лет оценщиком служил
в ломбарде, а когда-то даже
для Фаберже оценивал он камни.
Он говорил, что было их четыре
на всю Россию: двое в Петербурге,
один в Москве, еще один в Одессе…
Учился он брильянтовому делу
когда-то в Лондоне, еще мальчишкой,
потом шесть лет в Москве у Костюкова,
потом в придворном ведомстве служил -
способности и рвенье проявил,
когда короновали Николая
(какие-то особенные броши
заказывал для царского семейства),
был награжден он скромным орденком…
В столицу перевелся, там остался…
Когда же его империя на дно переместилась,
пошел в ломбард и службы не менял.
Но я его застал уже без дела,
вернее, без казенных обстоятельств,
поскольку дело было у него.
Но что за дело, мудрено понять.
Он редко выходил из помещенья,
зато к нему все время приходили,
бывало, что и ночью, и под утро,
и был звонок условный (я заметил):
один короткий и четыре длинных.
Случалось, двери открывал и я,
но гости проходили как-то боком
по голому кривому коридору,
и хрена ли поймешь, кто это был:
то оборванец в ватнике пятнистом,
то господин в калошах и пальто
доисторическом, с воротником бобровым,
то дамочка в каракулях, то чудный
грузинский денди… Был еще один,
пожалуй, чаще прочих он являлся.
Лет сорока пяти, толстяк, заплывший
ветчинным нежным жиром, в мягкой шляпе,
в реглане, с тростью. Веяло за ним
неслыханным чужим одеколоном,
некуреным приятным табаком.
Его встречал Григорьев на пороге
и величал учтиво: "Соломон Абрамович…"
И гость по-петербургски раскланивался
и ругал погоду…
Бывал еще один:
в плаще китайском, в начищенных ботинках,
черной кепке, в зубах окурок "Беломора",
щербатое лицо, одеколон "Гвардейский".
Григорьев скромно помогал ему раздеться,
заваривал особо крепкий чай…
Был случай лет за пять до этой ночи:
жену его отправили в больницу,
вдвоем остались мы. Он попросил
купить ему еды и так сказал:
"Зайдешь сначала, Женя, к Соловьеву[17],
потом на угол в рыбный, а потом
в подвал на Колокольной. Скажешь так:
"Поклон от Кузьмича". Ты не забудешь?" -
"Нет, не забуду".
Был я поражен.
Везде я был таким желанным гостем,
мне выдали икру и лососину,
салями и охотничьи сосиски,
телятину парную, сыр "Рокфор",
мне выдали кагор "Александрит",
который я потом нигде не видел,
и низкую квадратную бутылку
"Рябина с коньяком", и чай китайский…
Все это так приветливо, так быстро,
и приговаривали: "Вот уж повезло -
жить с Кузьмичом… Поймите, что такое,
старик великий, да, старик достойный…
Уж вы похлопочите, а за ним уж не заржавеет…"
О чем они? Не очень я понимал…
Он сам собрал на стол на нашей кухне,
поставил он поповские тарелки,
приборы Хлебникова серебра…
(Он кое-что мне объяснил, и я немного
разбирался, что почем тут.)
Мы выпили по рюмочке кагора,
потом "рябиновки" и закусили…
Я закурил, он все меня корил
за сигареты: "Вот табак не нужен.
Уж лучше выпивайте, дорогой".
Был летний лиловатый нежный вечер,
на кухне нашей стало темновато,
но свет мы почему-то не включали…
"Вы знаете ли… - Он всегда сбивался,
то "ты", то "вы", но в этот раз на "вы". -
…Вы знаете ли, долго я живу,
я помню Александра в кирасирском
полковничьем мундире, помню Витте -
оценивал он камни у меня.
Я был на коронации в Москве,
я был в Мукдене по делам особым,
и в Порт-Артуре, и в Китае жил…
Девятое в помню января,
я был знаком с Гапоном, так, немного…
Мой брат погиб на крейсере "Русалка".
Он плавал корабельным инженером,
мой младший брат, гимназию он кончил,
а я вот нет - не мог отец осилить,
чтоб двое мы учились. А когда-то
Викторию я видел, королеву,
тогда мне было девятнадцать лет.
В тот год, вот благородное вам слово,
я сам держал в руках Эксцельсиор…[18]
Так я о чем? В двадцать шестом году
я был богат, имел свой магазинчик
на Каменноостровском, там теперь химчистка,
и даже стойка та же сохранилась -
из дерева мореного я заказал ее,
и сносу ей вовек не будет…
В тридцать втором я в Смольном побывал.
Сергей Мироныч вызывал меня,
хотел он сделать женщине подарок…
Вникал я в государственное дело…
Куда все делось? Был налажен мир,
он был устроен до чего толково,
держался на серьезных людях он,
и не было халтуры этой… Впрочем,
я понимаю, всем не угодишь,
на всех все не разделишь, а брильянтов -
хороших, чистых, - их не так уж много.
А есть такие люди - им стекляшка
куда сподручней… Я не обижаюсь,
я был всегда при деле. Я служил.
В блокаду даже. Знаете ль, в блокаду
ценились лишь брильянты да еда.
Тогда открылись многие караты…
В сорок втором я видел эти броши,
которые мы делали в десятом
к романовскому юбилею.
Так-с!
Хотите ли, дружок, прекраснейшие запонки,
работы французской, лет, наверно, сто им…
Я мог бы вам их подарить, конечно,
но есть один закон - дарить нельзя.
Вы заплатите сорок пять рублей.
Помяните потом-то старика…"
Я двадцать лет с ним прожил через стенку,
стена, нас разделявшая, как раз
была не слишком, в общем, капитальной -
я слышал иногда обрывки фраз…
Однажды осенью, глухой и дикой,
какой бывает осень в Ленинграде,
явился за полночь тот самый, с тростью,
ну, Соломон Абрамыч, и Григорьев
его немедленно увел к себе.
И вдруг я понял, что у нас в квартире
еще один таится человек.
Он прячется, наверное, в чулане,
который был во время о́но ванной,
но в годы пятилеток и сражений
заглох и совершенно пустовал.
Мне стало жутко, вышел я на кухню
и тут на подоконнике увидел
изношенную кепку из букле.
Тогда я догадался и вернулся
и вдруг услышал, как кричит Григорьев,
за двадцать лет впервые он кричал:
"Где эти камни? Мы вам поручали…"
И дальше все заглохло, и немедля
загрохотал под окнами мотор.
Вдруг появилась женщина без шубы,
та самая, что в шубке приходила,
она вбежала в комнату соседа,
и что-то там немедля повалилось,
и кто-то коридором пробежал,
подковками царапая паркет,
и быстро все они прошли обратно.
Я поглядел в окно, там у подъезда
качался стосвечовый огонек
дворовой лампочки. Я видел, как отъехал
полузаметный мокренький "Москвич",
куда толстяк вползал по сантиметру…
Вы думаете, он пропал?
Нисколько.
Он снова появился через год.
..........................
Collapse )

При Лёне такой фуйни не было.

Я, конечно, не про моспротесты. Про них я промолчу. 

Был на днях на рыбалке. Не поймал ничего, вообще. Хе-хе. Вода стоит высокая, да и жарко было. Мда. Собственно, я опять не про это.

Заехали на обратном пути в сельский магазин, на месте бывшего сельпо, возможно, там до сих пор сельпо и есть). Не в курсе дела.

Так вот, магазин меня впечатлил. Если бы человека из условного 80 или 70, да и любого другого года триумфального шествия советской власти поместить в этот магазин, то с ним случился бы инфаркт, пеллагра и всякая инфлюэнция мозга. 15 сортов пива включая  «карлсберг-туборг«  в бутылках и банках. сортов 20 конфет,  10 видов всяких мороженок, куры(ноги-руки, филе, грудка,печень и т.д.), разная водка, вина, шампанское, колбаса, несколько видов хлеба и булок. Всякие хоз.промтовары. Магазинчик небольшой, но вот такой максимально забитый под завязку. 

Вот не было такой фиги при Лёне, Юре, Косте и Мише, да и при Йосифе с Никитой тоже не было. Вот кондомы жеж. Пошто мучили русских людей почем зря? Непонятно мне.

Тут наверное должна быть мораль, но у меня ее нет. 

Былое

Вспомнилось сейчас в связи с одним разговором про лимонник.

В молодости лазил по тайге, рыбалка там, заготовки -- грибы-ягоды, папоротник вот это вот всё.
Был с друзьями на рыбалке. Приехали днем, двое, включая меня, налаживали закидушки, один друг ловил хариуса, а приятель устраивал лагерь. Время летит быстро, пока туда-сюда уже вечер.
Наловили рыбы, наварили ухи. Ночь. Один из местных заварил лимонник. Народ напился спиртяги и уснул. Я выпил чуть-чуть, так за компанию. Решил согреться, т.к. уже был сентябрь ночью холодно, парой кружек этого лимонника. Эффект, я вам скажу невероятный. Уснуть не могу, бодрит, даже пошла кровь из носа. Настолько это средство возбуждающее, повышает давление и сосудорасширяющее, видимо. Промаялся так целую ночь, ага.

Рекомендую, ага-ага. Круче кофе, однозначно, но только надо знать время и место. Вот с утра и одну кружку было бы в самый раз. Только там разное действие у плодов и листьев-стеблей. Плоды, говорят, наоборот понижают давление и вообще тормозят.

Стар штоле стал, воспоминания пошли))
Всем добра.

tango ramzan



Танго Рамзан

Я закрываю глаза
И снова слышу, как смеётся Рамзан
Такой надёжный и такой молодой
Такой влюблённый в свой родной Курчалой

Урас-Мартан и Шали,
Аргун, Шатой и Старые Атаги
помнишь, Рамзан, в эти грозные дни
Мы мечтали с тобой станцевать это танго...

Танго Рамзан
Ахмед, ты помнишь это танго Рамзан?
Порше Кайен, вино и сыр Пармезан
Лихие песни боевых партизан

Танго Рамзан
В огне пожара запечённый фазан
В снарядных гильзах леденящий нарзан
Шамиль, ты помнишь это танго Рамзан?

Помнишь, камрад
Война закончилась, и ты был так рад
Тому, что больше мы не будем стрелять
Тому, что будем на кайенах гонять

Ачхой-Мартан, Гудермес,
Алхан-Кала и Ведено, наконец
Помнишь, Рамзан, в наши грозные дни
Мы мечтали с тобой станцевать это танго...

Танго Рамзан
Алу, ты помнишь это танго Рамзан?
В горах Кавказа раскалённый казан
В притоках Терека весёлый сазан

Танго Рамзан
И барбекю из молодых баклажан
И приготовленный на углях баран
Рамзан, ты помнишь это танго Рамзан?

Танго Рамзан
И фаршированный кинзой доберман
И с тёртым хреном заливной атаман
Рамзан, Рамзан, Рамзан и снова — Рамзан
и т.д.

Эпичненько так, жаль, что не я написав))

Домашнее.

Вчерась, варили варенье из вишни, прямо следуя ответу Василия Васильевича на известный русский вопрос) . Чего и вам всем советую). Я извлекал косточки из ягод специальным приспособлением, первый раз в жизни, кстати, увидел такое и впервые же нажимал на поршень, а оно ( это удивительное устройство) плевалось косточками в контейнер, выдавая "на гора" уже вишни без косточек. Стоит эта штуковина 49 рублей), Кетай конечно жеж, но облегчает и ускоряет процесс на несколько тысяч деревянных), имхо. Супруга варила, собственно, само варенье. Открываю для себя всякий раз Америку в этих кухонных приспособлениях, всегда искренне удивляюсь прогрессу ), а окружающие видимо моей отсталости.
Темный я человек))

Орлуша

В ГОРАХ МОЁ СЕРДЦЕ

(из Джорджа Гордона лорда Ноеля Байрона)

Я куплю себе шотландскую юбку,
Я приду к тебе и встану у стенки,
И, сложив зазывно бантиком губки,
Разрешу себя хватать за коленки.

Задышу я отчего-то потише,
И по телу разольётся услада,
А когда рука потянется выше,
Я скажу тебе зачем-то "Не надо!"

Ты мне скажешь, улыбнувшись: "Да что ты!"
"Это что там за такие секреты?"
И рука скользнёт под кильт на охоту,
И нарушит строгость складок и клеток.

Хорошо… как эскимо десять порций!
Ну, по крайней мере — точно как восемь,
Потому, что мы, отважные горцы,
Юбки носим, а трусов-то не носим!

Мы, когда идём походкой степенной,
Или гонимся по склону за зайцем,
То у нас всегда мотаются члены,
А ещё у нас — болтаются яйца.

Это — очень иногда неудобно,
Но — традиция, куда тут деваться,
И при этом всё равно — бесподобно,
Что не нужно для любви раздеваться.

Можно сзади подойти к стюардессе,
Или можно подмигнуть малолетке,
Ухватить её за "тута" и "здеся",
И легко достать, что нужно, из клетки.

Между прочим, клетка — это не шутка,
Объясняю вам, тупые ебланы:
Это сложно и запутано жутко,
Клетка — разная у каждого клана!

Каждый клан имеет собственный виски,
Вы такого нипочём не попьёте!
Вы, дрочители не-горской пиписьки,
Гордых горцев никогда не поймёте!

Вы лакаете молдавский Black Label,
Вас пугают геморрой и дефолты.
Да из вас никто в Шотландии не был,
Там, где гонят старики синглмолты.

Где овечья шкура — вместо пелёнок,
Где вискарь на завтрак — правильный выбор,
Там, где знает даже малый ребёнок:
Тот кто в брюках — тот мудило и пидар!

Так что вот, крутые тухлые перцы,
Те, кого так любят потные тёти,
Объясняю вам: в горах моё сердце!
Впрочем, хули, всё равно не поймёте. .